Юрий Линец,

ученик 196569 гг., 710 Б и В

 

 

МАКЕЕВ АЛЕКСЕЙ ФИЛИППОВИЧ

или

физико-математическая с географическим уклоном

 

 

 

Полвека тому назад, в сентябре 1965 года, мы, свеженабранный 7 "Б" физ-мат школы N2 Октябрьского р-на г. Москвы вошли в угловой кабинет на четвертом этаже нашей (теперь уже и нашей!) блочной пятиэтажки кабинет географии. Наверное, у нас уже был классный час с нашей классной литератором, наверное, уже был первый урок математики, но удивляться тому, что во Второй все не так, как везде, мы еще не разучились (и долго не разучимся). Нас встретил географ Алексей Филиппович.

Сейчас я понимаю, что был он совсем не старый, на десять лет моложе сегодняшних нас, тогдашних семиклассников, но тогда он был в наших глазах почти старик, визуально старше всех прочих преподавателей и даже директора, таинственного Шефа. Внешность Алексея Филипповича была неординарной сверкающий, гладко выбритый череп, стальные зубы. То ли кто-то из нас на первом уроке окрестил его, то ли услышали в коридоре от старших потоков (а младше нас в школе и не было никого), но кличка Фантомас, естественно заочная, приклеилась намертво. Наверное, не только по внешнему сходству, но и потому, что ситуация Фантомас разбушевался была в нашей жизни довольно частой, по самым разным поводам.

Что бросилось в глаза в кабинете небывалых размеров портрет Ленина над доской. Конечно, Ленин висел во всех классах, где в одиночестве, где на пару с Лобачевским, Толстым или Ньютоном, но там это были стандартные портреты кабинетного формата, наверное, 40х60 см, а тут от потолка до доски, кажется и налезая на доску, не меньше чем двухметровый Ильич во весь рост, такой, как встречался в парках и на улицах, да еще в роскошной золоченой багетной рамке. Наверное, уловив наши взгляды, Алексей Филиппович пояснил, что портрет у него такой специально, чтобы ни одна комиссия сверху не вздумала критиковать его методы работы, к описанию которых он и перешел[1].

Первое, радостно встреченное заявление, было о том, что кто нормально учится контурных карт рисовать не будет, а всю занудность этой работы мы уже успели узнать в своих старых школах.

- Контурные карты для двоечников. А двоечники делятся на любителей - одна двойка, рецидивистов - две двойки и профессионалов - три и более двоек. Любители приносят на следующий урок контурную карту за невыученный материал, рецидивисты рисуют все, что было за две недели, а профессионалы за всю четверть. Пропуск уроков по болезни компенсируется приносом по выздоровлении контурных карт за пропущенные уроки знакомил нас Алексей Филиппович с методикой обучения географии.

- Каждый урок вы будете смотреть кино. Но Это не кино в парке Горького! . Вы должны делать конспект фильма. И не пишите мне свои измышления пишите то, что видите! Выходить отвечать с тетрадью конспектов, иначе двойка продолжал он.

Лет через 20, сам став учителем, я смог вполне оценить преподавательский талант Алексея Филипповича. Краткий, четкий, образный рассказ, визуализация материала, конспекты, массовый опрос пожалуй, я и сейчас смог бы справиться с любой темой из школьного курса географии. Но предметом дело не ограничивалось.

Дальше он рассказал нам про туристский лагерь Жигули и про спортивное ориентирование и предупредил, что через неделю будет туристский слет, в котором будут участвовать все классы. Собственно вся моя дальнейшая судьба на полвека вперед определилась в этот момент. Вероятно, абсолютное большинство школьников того времени читали книги о путешествиях из Библиотеки приключений, Жюль Верна и т.д., но у меня это была страсть. Я их читал и перечитывал, наносил маршруты на глобус, чуть не наизусть помнил списки снаряжения и места стоянок. Я хотел в ЛЕС. В моей старой школе за все 6 лет учебы была одна воскресная экскурсия, а о походах не было и речи. Все для меня ограничивалось костерком в дачном июльском лесу. Мой отец относился к увлечению моему весьма скептически, может быть потому, что сам он был туристом и альпинистом времен ОПТЭ[2] и Крыленко и хорошо (может слишком) понимал всю опасность подобного увлечения. Мне удалось победить родительскую неуступчивость, слегка преувеличив обязательность турслета, в котором непременно ДОЛЖЕН участвовать весь класс и я отправился в настоящий поход с ночевкой (а может и двумя не помню). Слет проходил там, где сейчас находятся не самые отдаленные от центра районы Москвы рядом с санаторием Узкое, совсем недалеко от конечной остановки 49-го троллейбуса.

Это был лес, поляна, большой нет гигантский костер, какие-то небывалые люди старшеклассники, кольская группа, волжская группа в брезентовых штормовках, с гитарами. Они пели песню про Тарзана, за которым бежит Баба Яга никогда больше не слышал ее ни в каких энциклопедиях и антологиях КСП.

Далеко не все мои одноклассники с таким восторгом и энтузиазмом отнеслись к происшедшему, но для меня эта первая ночь в брезентовой палатке, среди сырого подмосковного леса и утро у неразгорающегося (по полному нашему неумению) костерка стали началом всего-всего-всего

А через неделю на уроке географии было объявлено о том, что есть секция спортивного ориентирования и те, кто запишутся туда будут выходить в лес и без ночевки и с ночевками в среднем 2 раза в месяц (Урра! Походы дважды в месяц!) и еще через пару дней я сидел после уроков в кабинете географии и Алексей Филиппович рассказывал нам о предстоящих соревнованиях. Собственно я не помню, чтобы Алексей Филипович обучал нас каким-то премудростям ориентирования. Дело это было тогда для СССР вообще и для школьников в частности новое, но основы топографии входили в курс природоведения 4-го класса и физической географии 5-го, так что знаки читать мы более-менее умели, сориентировать карту тоже. Высшая квалификация измерить азимут по карте и пройти что-то похожее на местности. Остальное дал опыт тренировок и соревнований. Карты для ориентирования были крупномасштабные, не очень подробные, но легко читавшиеся. Путаница специальных мельчайших топографических знаков спортивных карт появилась лет на 15 позже.

Организация выхода в лес на ориентирование была предельно простой. Если выход однодневный, то назначалось время и место сбора, куда каждый приходил со своими бутербродами, термосом и деньгами на электричку. Если выход с ночевкой, то в субботу после уроков мы приходили в кабинет географии, где на столах лежали палатки, колья для них, эмалированные ведра с крышками и прочее снаряжение. Каждый запихивал в свой рюкзак что мог и хотел нести, и мы отправлялись к вокзалу. Не запомнил никакого руководства со стороны Алексея Филипповича этим процессом. В какой-то момент я заметил, что старшие и авторитетные ребята активнее разбирают снаряжение, чем мы новички, и в очередной раз я взял палатку и привязал ее к своему рюкзаку, т.к. внутрь она не лезла. Это не осталось незамеченным. Наверное, с этого момента я и стал действительным членом секции ориентирования.

Среди походов мы усваивали, помимо каких-то туристских навыков, приобретаемых, в основном, самостоятельно, и бесценный опыт, который наш Алексей Филиппович получил за 15 лет (1941-1956) своего пребывания в разных лагерях ГУЛАГа. Еще не был написан Архипелаг ГУЛАГ, практически недоступными были тамиздатские книги типа Путешествие в страну ЗК, до публикации всяких воспоминаний оставались десятилетия, но общий сбор участников похода где-то на лесной опушке перед началом маршрута Макеев называл молитвой. Это потом мы прочли то, что для Алексея Филипповича навсегда впечаталось: Я начальник конвоя. Следовать в колонне по пять. Шаг влево, шаг вправо считается побег. Конвой стреляет без предупреждения. Наша молитва была вполне мирной: направляющий, замыкающий, ведущий с картой, темп движения и пр. А перед привалом: где ночуем, кто занимается палатками, кто дровами. О дровах надо сказать особо. Не знаю почему, может по соображениям безопасности, но пил и топоров у нас не было. Мы отправлялись в лес и волокли все, что плохо лежало. Алексей Филиппович придирчиво проверял принесенное. Авторы недостаточно сухих сучьев удостаивались оценки: Интеллигенция! (руг.) и отправлялись на новые поиски. Костер Алексей Филиппович разжигал всегда сам, мгновенно, иногда приговаривая что-то про свою работу на лесоповале. Никаких костровых приспособлений я не помню, просто обычные эмалированные ведра с крышками для супа, каши и чая расставлялись вокруг полыхавшего костра. Затем произносилось заклинание: Боковым огнем! и все мгновенно закипало. Никогда за полвека моих занятий туризмом, в том числе профессиональных, мне не удавалось сделать ничего похожего.

Чего Алексей Филиппович не терпел, так это невнимания к его указаниям. Помню, как однажды, во время молитвы, парень из параллельного класса, который считал себя многоопытным туристом и слегка пренебрежительно относился к руководящим указаниям, вдруг извлек из своей гитары некий громкий звук. Лицо нашего руководителя налилось краской, он выхватил гитару из рук нарушителя тишины, ударил ее о пенек и бросил в костер, сопроводив это действие энергичными выражениями. Мы оторопели, но Алексей Филиппович мгновенно остыл и молитва продолжалась. Больше я не запомнил ни таких нарушений, ни подобной реакции на них.

Другая легендарная история произошла при посадке в электричку после одного из походов. Мы заходили в вагон, нашу колонну замыкал, как всегда, Алексей Филиппович и, отправившийся с нами учитель истории Анатолий Александрович Якобсон. Мы были уже в вагоне и увидали в окно, как какой-то пьяный пытался войти в вагон, отталкивая кого-то из наших. Алексей Филиппович среагировал мгновенно. В руках он нес толстый деревянный посох, работавший по совместительству колом для палатки. Так этим посохом он так отделал неосторожного пьянчугу, что тот отлетел к барьеру платформы, закрывая лицо руками. Алексей Филиппович и Анатолий Александрович вошли в тамбур и поезд тронулся. Когда они вошли в вагон, то я услышал конец фразы: Толя, если пьянь лезет к детям бей не рассуждая!.

Среди десятков соревнований по ориентированию, в которых мы участвовали, практически каждое содержало особенный элемент новизны. Пеший кросс с поиском нанесенных на карту контрольных пунктов в малых группах, попарно или индивидуально, лыжный кросс по маркированной трассе с нанесением на карту отмеченных на местности КП. Ориентирование по выбору, когда надо было пройти за определенное время максимальное количество контрольных пунктов из россыпи их, нанесенной на карту. Но вершина всего ночное ориентирование. Оно проходило обычно в конце сентября начале октября, всегда командами. Мокрый осенний лес, безлунная ночь, пятна карманных фонариков, что-то невообразимое, перепутано-скользкое под ногами, сучья, от которых надо спасать глаза. А вот впереди красные блики на верхушках деревьев, замаскированный костерок, двое-трое судей. Пароль: Здесь проходят партизанские тропы?, отзыв: Партизанские тропы - всюду. Подпись судьи на маршрутном листе и дальше, дальше, дальше с вечера и до рассвета, который мы встречали, попадав без сил после финиша. А были и совсем необычные соревнования, например Приз КГБ (Куликов, Голубев, Борзенков трое организаторов школьного туризма из разных районов Москвы). Они придумали ориентирование без карты. Выглядело это так. На старте лыжной гонки давали посмотреть на карту, в течение короткого времени, потом карту отбирали и начиналась гонка. На трассе несколько контрольных пунктов, после финиша их надо было нанести на вновь выданную карту. Специальная формула учитывала время гонки и точность нанесения контрольных пунктов.

Наверное, спортивное ориентирование требовало не просто выносливости и определенных туристских навыков, но и соответствующего интеллектуального уровня. Подробностей не помню, но команда 2-й физмат под руководством А.Ф. Макеева успешно выступала в районных и городских соревнованиях.

По совокупности заслуг, за определенное количество пройденных походов и результаты, показанные в соревнованиях, Алексей Филиппович торжественно, в присутствии всей группы, вручал заслуженные награды - значки Турист СССР и юношеские разряды.

Бывали у нас и многодневные мероприятия. Как то в зимние каникулы Алексей Филиппович договорился с Московской городской станцией юных туристов и мы получили на несколько дней ДЮТ (Дом юного туриста) рядом с деревней Парамоново (пл. Турист, Савеловской ж.д.). Тогда на склонах знаменитого парамоновского оврага не было горнолыжных подъемников, что не мешало нам по много часов кататься, а по вечерам осваивать сложную для московских детей науку топки дровяных печей. Другой запомнившейся многодневкой была поездка в Карпаты на зимние каникулы 1968-69 учебного года.

Подготовка к дальнему многодневному путешествию, естественно, не сводилась к разбору инвентаря перед отъездом. Каждый из нас переписывал обязательный список личного снаряжения и его наличие строго контролировалось. В любой однодневный поход надо было выходить с полным списком, и отсутствие чего бы то ни было угрожало небесными карами . Понятно, что лыжи, ботинки с брезентовыми чехлами от снега, теплую куртку, носки и т.д. можно было и не проверять, но Алексей Филиппович требовал от нас Нож с кольцом на шнуре, пузырек с солью с завинчивающейся крышкой и книгу для чтения по списку культорга . Приходилось перед проверкой срочно раскладывать соль по щепоткам и передавать из рюкзака в рюкзак дежурную книгу. Ухищрения не всегда помогали и нарушитель отправлялся отдраивать ведро из-под каши.

В Карпаты мы ехали в общем бесплацкартном вагоне. Каким-то образом Алексей Филиппович договаривался с проводниками, так что сначала в вагон входили мы со своими лыжами, рюкзаками и ящиками продуктов, располагались в отведенных местах, а потом уже начиналась общая посадка пассажиров. Было нас вместе с взрослыми, наверное, человек сорок, ехали довольно тесно. И вот эту поездку я запомнил на всю жизнь. Поздно вечером, выпив, Алексей Филиппович, то ли кому то из наших взрослых, то ли кому-то из соседей-пассажиров рассказывал (и показывал!):

Хорошо едут ребята, свободно. Нас (?!) не так возили. Вот в таком вагоне, только окон со стороны купе не было. Полки опускались и на них клали деревянные щиты. Получалось четыре яруса: пол, щит на нижних полках, на верхних и там, на багажных. От коридора отделялось это все решеткой с дверями. И на этих четырех ярусах ехали 42 (сорок два!) человека. Все было рассчитано точно, лежали друг на друге. А на полках вдоль прохода ехал конвой, и лежали ящики с хлебом на дорогу.

Этот фантастический, как мне тогда казалось, способ проезда я запомнил дословно. Семь лет спустя, читая Архипелаг Гулаг я нашел это описание и убедился в полном совпадении. После этого я уже не мог сомневаться ни в рассказе Макеева, ни в рассказе Солженицына.

В Карпатах сначала мы жили в школе в Ясинях. Целый день мы катались по окрестным холмам на лыжах, спускаясь вниз к обеду. Скоро мы выяснили, что в поселковой чайной продается горячее красное сухое вино по удивительной цене 10 копеек стакан и стали наведываться туда перед обедом для улучшения настроения. Обедали мы в школе, где жили, используя привезенные консервы. Вообще надо сказать, что в отличие от тех времен, когда я сам был учителем, употребление алкоголя не было чем-то особо предосудительным и на Новый Год мы (ученики 8-10 классов), вместе с Алексеем Филипповичем и другими взрослыми, бывшими с нами, выпили немалое количество местного Красного игристого.

Запомнились еще выражение Алексея Филипповича. При утреннем сборе, прежде чем выйти за дверь, он вслух проверял себя: Очки взял, перчатки взял пошел!. Не знаю почему, но мы на все лады, копируя, передразнивали его.

Тогда мы не понимали, но теперь для меня ясно, что это Прикарпатье совсем недавно стало советским. Собственно партизанская война шла в тех краях до конца 50-х, а наступил, напоминаю, 1969 год. И многое было там не такое, как в средней полосе России, помимо горно-лесной экзотики. Например, в Ясинях была действующая церковь и несколько раз в день звенел колокол. Это был не мощный глубокий звук, впрочем, знакомый нам только по кинофильмам, а что-то типа деревенского набата по куску рельса, но это был церковный колокол, почти начисто изведенный в Подмосковье. В процессе лыжных прогулок в голове складывалась какая-то пыхтелка-бурчалка, каждая строфа которой заканчивалась двустишием:

Пороша шуршит, лыжи скрипят

И колокол бьет из долины.

Кульминацией карпатской эпопеи был подъем куда-то в горы и ночевка на туристском приюте Драгобрат. Это был дощатый барак на опушке леса, довольно высоко над Ясинями. Внутри он был разделен на несколько комнат с дощатыми нарами. Еду готовили на печке. Обстановка расположила Алексея Филипповича к воспоминаниям, из которых я запомнил, что, наверное подражая местным жителям, заключенные северных лагерей свой барак называли чум.

Для полноты рассказа упомяну, что кроме зимних походов были летние туристские лагеря, Жигули на Волге и Сухуми. Мне там побывать не удалось. Готовилась еще большая археологическая летняя экспедиция в 1968 году, но по каким-то причинам она не состоялась.

Примерно классе в 9-м я перешел, по определению Алексея Филипповича, в категорию опытных. В этом качестве мне поручалась работа с новичками, которых надо было научить всему, что знал сам, показать основные приемы ориентирования и т.д. Окончание школы не прекратило этой деятельности. Поступив в Энергетический институт, где для занятий физкультурой можно было выбирать любую секцию, я выбрал, естественно, Спортивное ориентирование. Еще года два, будучи студентом, я участвовал в качестве старшего в некоторых туристских мероприятиях 2-й школы и приводил команды второшкольников на наши институтские туристские слеты и соревнования. Это был мой первый педагогический опыт. Именно с него я веду отсчет своей сорокалетней педагогической деятельности, которая включила преподавание в школе и ВУЗе, многолетнюю профессиональную работу в детском туризме, защиту диссертации. Оттуда, от первой лесной ночевки на школьном слете берут начало свыше 200 моих категорийных путешествий, пройденных со взрослыми и со школьниками, несколько уникальных маршрутов, звание Старшего инструктора лыжного туризма, выполнение норматива Мастер спорта СССР (за год до распада СССР).

Завершить свои заметки мне бы хотелось вот чем.

В некоторых воспоминаниях о второй школе и в недавно вышедшем фильме Вторая и единственная деятельность Макеева А.Ф. описывается в негативном ключе. К нему предъявляют две претензии:

1. Во время восстания заключенных в Кенгирском лагере он, будучи на выборной должности в лагерном комитете, покинул восставших и перешел на сторону правительственных войск.

2. При разгроме и уничтожении второй школы был в числе тех, кто писал наверх доносы о работе школы.

Ничего не могу сказать по второму пункту, сам я в школе ко времени разгрома уже не учился и подробности знаю только в пересказах, но в оценках был бы осторожнее. Наша тогдашняя власть никогда не отличалась моральным уровнем и имела массу способов заставить человека совершить неэтичный поступок, а могла и вставить подпись без ведома её владельца. А по первому пункту Рассказывают, что Алексей Филиппович не просто вышел из окруженного лагеря, но и вывел группу несовершеннолетних заключенных, которые по указу Верховного Совета СССР должны были быть освобождены, а оставшись в лагере, могли погибнуть под гусеницами танков. Но это возможно и не главное. Прошедший колымские лагеря Варлаам Тихонович Шаламов как то сказал, что осуждать тот или иной поступок заключенного может только тот, кто сам провел 10 лет на общих работах. У прочих такого права нет.

У шахматистов есть обычай, оценивать позицию по десятибалльной шкале, например: перспективы белых 6 против 4. Партию, которую разыграл с нами Алексей Филиппович, я бы оценил как бесспорный успех: 9 против 1.



[1] Сейчас я думаю, что это его, скажем мягко скептическое, отношение к начальственным комиссиям, заставляет, как минимум, задуматься о том, писал ли, подписывал ли он доносы на верх.

[2] ОПТЭ общество пролетарского туризма и экскурсий. Существовало с 1930 до 1936 г. Н.В. Крыленко, один из руководителей большевистского переворота 1917 года, - инициатор создания и председатель ОПТЭ.